Кирилл Воронин (lirik92) wrote,
Кирилл Воронин
lirik92

Categories:
  • Music:

30 лет Часовых

В сентябре этого года помимо полувека Звёздного пути состоялся ещё один знаковый юбилей: ровно 30 лет назад, в сентябре 1986-го, в продажу поступил первый номер комикса Алана Мура и Дэйва Гиббонса, Watchmen. Тем не менее вспомнить про это знаменательное событие не помешает и сегодня. Ведь 12-го октября 1985-го... Да-да. Сегодня вечером в Нью Йорке погиб Комедиант. И кто-то знает почему. Кто-то знает.

Уотчмен - comic book to end all comic books, единственный комикс в сотне лучших англоязычных книг 20-го столетия, высшее достижение в жанре супергероики и одновременно деконструкция жанра - про все эти многочисленные титулы уже было сказано и не раз. Про то, что это победа комикса, как формы повествования, которое, благодаря нюансам рисунка Гиббосна и строкам Мура, нельзя без потерь перенести ни в книжный формат, ни в форму кино, можно говорить, приводя примеры, снова и снова. Архетипам, заложенным в каждом из шести главных героев, не составит проблем уделить ряд статей, про каждого в отдельности, и касаемо их взаимодействия друг с другом. Многоступенчатое повествование, открывающее с каждым прочтением читателю что-то ранее незамеченное, что легко проверить, просто начав читать самому. Однако иногда, говоря о знаковом произведении, хочется отвлечься от масштаба и значимости работы, не пытаясь объять необъятное, задеть один небольшой уголок целой вселенной, тем более, что в случае с Часовыми, ни один нюанс не является незначительным.

И сегодня мне хочется поговорить о любимом моменте комикса, который когда-то (долгих 8 лет назад) оказался определяющим в моём восприятии не только самого комикса, всего жанра или медийного формата. Момент этот, прошедший красной нитью через весь 11-й номер арка Мура, касается персонажей не главных, но тех, кто на протяжении 10 номеров находился на периферии повествования, словно бы в другой вселенной, практически не затронутой экранизацией Зака Снайдера, но ключевой в эмоциональном понимании комикса, и особенно эмоционально ценным лично для меня.


I met a traveller from an antique land
Who said: Two vast and trunkless legs of stone
Stand in the desert.
Комикc Мура и Гиббонса, как и подобает каждому настоящему эпику, показывал не только борьбу главных героев за справедливость, но и мир вокруг, на который влияние самопровозглашённых часовых оказывается в данном случае наиболее критичным. Мир людей, не стремящихся изменить мир или спасти, а просто в нём живущих, вынужденных лишь реагировать на изменения, как газетчик Бернард, комментирующий из номера в номер заголовки газет, вспоминающий своё прошлое, пытающийся вести беседу с завсегдатаем своего киоска, мальчишкой, которого зовут, по воле случае, Берни. Берни, воспринимающий происходящие события через призму того самого комикса в комиксе, чей сюжет отражает основное повествование и характеры его героев через пиратский палп, создающий аллюзии на Роршаха в незамысловатом raw shark (освежованная акула).

Роршаха, чьи сеансы у психотерапевта, оказали больше влияния на последнего, Малкольма Лонга, для которого пятно психо-теста превратилось просто в пятно, что вряд ли могло произойти до событий, которые запустило убийство Комедианта. Комедианта, чьё расследование начали детектив Бурклин и детектив Файн, отстранённый от дел после попытки задержать Ночного Филина. Филина, чьего вдохновителя, Холлиса Мейсона, недавно убила группа из банды узлоголовых, к которым принадлежит девушка таксистки Джозефины.
Near them, on the sand,
Half sunk, a shattered visage lies, whose frown,
And wrinkled lip, and sneer of cold command,
Tell that its sculptor well those passions read
Which yet survive, stamped on these lifeless things,
The hand that mocked them and the heart that fed

Жизни людей, переплетённые волей случая, через судьбы "великих мира сего", встречаются на перекрёстке у Ганга Динер и кинотеатра Утопия. В мире, утопающем в апатии Холодной войны, ожидающие немедленного ядерного удара, чья судьба уже давно решена тем, кого назвали умнейшим человеком на планете, сходятся, чтобы продолжать свою ежедевную рутину.... а затем...

Всё меняется.

Разбитое сердце Джозефины, волнующее её больше надвигающейся войны, приводит к потасовке, словно бы оживляющей перекресток, а фактически весь художественный мир, который Мур и Гиббонс создали за пределами круга Часовых. Отстранённый от работы полицейский, бросающийся выполнять свои обязанности; профессор Лонг, прерывающий разговор с женой, неспособной принять перемены в своём муже, рвущийся на помощь; Начальник Джозефины, кидающийся на помощь своей работницы, Бернард, не способный стоять в стороне, а вместе с ним и Берни, который словно бы нехотя, но не отворачивается от случившегося.
Именно здесь, на перекрёстке, тот самый мир, играющийся с ядерной войной, по заявлениям одного из Часовых, внезапно осознаёт, что ему не нужен Доктор Манхэттен, защищающий словно щит, от атомной войны. Им не нужны сами Часовые, над котороми нет своих Часовых. Здесь на перекрёстке они просыпаются от апатии и вступаются друг за друга, небезразличные, запускающие цепную реакцию, как будто готовую охватить целый мир. Тот самый жестокий, отрицающий что либо кроме ярости мир, по заверениям умнейшего из людей.


От того особенно при перечитывании горько наблюдать, как эта история, происходящая как бы на втором плане, буквально, внизу страницы, движется к тому самому, предрешенному финалу. Финалу, предрешенному тем, кто посчитал, что знает, как помочь миру, пойдя на чудовищный компромисс: ради спасения миллиардов пожертвовать миллионами. Теми, у кого есть шанс спасти себя самим. Эдриан Вайдт превращается в того самого моряка из комикса в комиксе, в паранойе придумавшего угрозу собственной семье, ставший сам той самой угрозой, ужасом, который же и дал слово уничтожить.
И затем люди, только проснувшийеся от сна безразличия, превращаются в песок, на котором Озимандиас строит свой дивный новый мир. Вот только благодаря Перси Биши Шелли мы знаем, чего стоит этот мир, хрупкий и готовый сам стать песком в любую минуту.

А Берни и Бернад становятся часовой стрелкой, а параллельно в ещё одним пятном, оставленным теперь уже не на смайлике погибшего Часового, а на основании "крепче любящего мира"
And on the pedestal these words appear:

Nothing beside remains. Round the decay
Of that colossal wreck, boundless and bare
The lone and level sands stretch far away.
Тридцать лет назад на прилавках киосков появился первый выпуск Watchmen. А почти восемь лет назад я понял, как страшно само понятие меньшего зла во имя высшего добра. И что-то в шестнадцатилетнем мне изменилось.

Tags: watchmen, комиксы, мнение, юбилей
Subscribe

  • Золотой Лирик 2010-х

    This is the end. Hold your breath and count to ten. Эти слова из строчки бондовской песни сейчас подходят, как нельзя лучше. Это непростое…

  • 2011-2020: Рассвет

    На самом деле эволюция словно спираль, движущаяся по кругу, сужающаяся на каждом своём витке, ускоряя ритм, бег по летописи времён. И от…

  • 2011-2020: Закат

    Это было странное десятилетие. Даже интересно, что напишут о нём учебники грядущего, впрочем, если будущие историки решатся пройтись лишь по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • Золотой Лирик 2010-х

    This is the end. Hold your breath and count to ten. Эти слова из строчки бондовской песни сейчас подходят, как нельзя лучше. Это непростое…

  • 2011-2020: Рассвет

    На самом деле эволюция словно спираль, движущаяся по кругу, сужающаяся на каждом своём витке, ускоряя ритм, бег по летописи времён. И от…

  • 2011-2020: Закат

    Это было странное десятилетие. Даже интересно, что напишут о нём учебники грядущего, впрочем, если будущие историки решатся пройтись лишь по…