?

Log in

No account? Create an account
Джедай

From Lirik With Love

"It's not who I am underneath, but what I do that defines me." (c)

Previous Entry Share Next Entry
30 лет Часовых
Роршах
lirik92
В сентябре этого года помимо полувека Звёздного пути состоялся ещё один знаковый юбилей: ровно 30 лет назад, в сентябре 1986-го, в продажу поступил первый номер комикса Алана Мура и Дэйва Гиббонса, Watchmen. Тем не менее вспомнить про это знаменательное событие не помешает и сегодня. Ведь 12-го октября 1985-го... Да-да. Сегодня вечером в Нью Йорке погиб Комедиант. И кто-то знает почему. Кто-то знает.

Уотчмен - comic book to end all comic books, единственный комикс в сотне лучших англоязычных книг 20-го столетия, высшее достижение в жанре супергероики и одновременно деконструкция жанра - про все эти многочисленные титулы уже было сказано и не раз. Про то, что это победа комикса, как формы повествования, которое, благодаря нюансам рисунка Гиббосна и строкам Мура, нельзя без потерь перенести ни в книжный формат, ни в форму кино, можно говорить, приводя примеры, снова и снова. Архетипам, заложенным в каждом из шести главных героев, не составит проблем уделить ряд статей, про каждого в отдельности, и касаемо их взаимодействия друг с другом. Многоступенчатое повествование, открывающее с каждым прочтением читателю что-то ранее незамеченное, что легко проверить, просто начав читать самому. Однако иногда, говоря о знаковом произведении, хочется отвлечься от масштаба и значимости работы, не пытаясь объять необъятное, задеть один небольшой уголок целой вселенной, тем более, что в случае с Часовыми, ни один нюанс не является незначительным.

И сегодня мне хочется поговорить о любимом моменте комикса, который когда-то (долгих 8 лет назад) оказался определяющим в моём восприятии не только самого комикса, всего жанра или медийного формата. Момент этот, прошедший красной нитью через весь 11-й номер арка Мура, касается персонажей не главных, но тех, кто на протяжении 10 номеров находился на периферии повествования, словно бы в другой вселенной, практически не затронутой экранизацией Зака Снайдера, но ключевой в эмоциональном понимании комикса, и особенно эмоционально ценным лично для меня.


I met a traveller from an antique land
Who said: Two vast and trunkless legs of stone
Stand in the desert.
Комикc Мура и Гиббонса, как и подобает каждому настоящему эпику, показывал не только борьбу главных героев за справедливость, но и мир вокруг, на который влияние самопровозглашённых часовых оказывается в данном случае наиболее критичным. Мир людей, не стремящихся изменить мир или спасти, а просто в нём живущих, вынужденных лишь реагировать на изменения, как газетчик Бернард, комментирующий из номера в номер заголовки газет, вспоминающий своё прошлое, пытающийся вести беседу с завсегдатаем своего киоска, мальчишкой, которого зовут, по воле случае, Берни. Берни, воспринимающий происходящие события через призму того самого комикса в комиксе, чей сюжет отражает основное повествование и характеры его героев через пиратский палп, создающий аллюзии на Роршаха в незамысловатом raw shark (освежованная акула).

Роршаха, чьи сеансы у психотерапевта, оказали больше влияния на последнего, Малкольма Лонга, для которого пятно психо-теста превратилось просто в пятно, что вряд ли могло произойти до событий, которые запустило убийство Комедианта. Комедианта, чьё расследование начали детектив Бурклин и детектив Файн, отстранённый от дел после попытки задержать Ночного Филина. Филина, чьего вдохновителя, Холлиса Мейсона, недавно убила группа из банды узлоголовых, к которым принадлежит девушка таксистки Джозефины.
Near them, on the sand,
Half sunk, a shattered visage lies, whose frown,
And wrinkled lip, and sneer of cold command,
Tell that its sculptor well those passions read
Which yet survive, stamped on these lifeless things,
The hand that mocked them and the heart that fed

Жизни людей, переплетённые волей случая, через судьбы "великих мира сего", встречаются на перекрёстке у Ганга Динер и кинотеатра Утопия. В мире, утопающем в апатии Холодной войны, ожидающие немедленного ядерного удара, чья судьба уже давно решена тем, кого назвали умнейшим человеком на планете, сходятся, чтобы продолжать свою ежедевную рутину.... а затем...

Всё меняется.

Разбитое сердце Джозефины, волнующее её больше надвигающейся войны, приводит к потасовке, словно бы оживляющей перекресток, а фактически весь художественный мир, который Мур и Гиббонс создали за пределами круга Часовых. Отстранённый от работы полицейский, бросающийся выполнять свои обязанности; профессор Лонг, прерывающий разговор с женой, неспособной принять перемены в своём муже, рвущийся на помощь; Начальник Джозефины, кидающийся на помощь своей работницы, Бернард, не способный стоять в стороне, а вместе с ним и Берни, который словно бы нехотя, но не отворачивается от случившегося.
Именно здесь, на перекрёстке, тот самый мир, играющийся с ядерной войной, по заявлениям одного из Часовых, внезапно осознаёт, что ему не нужен Доктор Манхэттен, защищающий словно щит, от атомной войны. Им не нужны сами Часовые, над котороми нет своих Часовых. Здесь на перекрёстке они просыпаются от апатии и вступаются друг за друга, небезразличные, запускающие цепную реакцию, как будто готовую охватить целый мир. Тот самый жестокий, отрицающий что либо кроме ярости мир, по заверениям умнейшего из людей.


От того особенно при перечитывании горько наблюдать, как эта история, происходящая как бы на втором плане, буквально, внизу страницы, движется к тому самому, предрешенному финалу. Финалу, предрешенному тем, кто посчитал, что знает, как помочь миру, пойдя на чудовищный компромисс: ради спасения миллиардов пожертвовать миллионами. Теми, у кого есть шанс спасти себя самим. Эдриан Вайдт превращается в того самого моряка из комикса в комиксе, в паранойе придумавшего угрозу собственной семье, ставший сам той самой угрозой, ужасом, который же и дал слово уничтожить.
И затем люди, только проснувшийеся от сна безразличия, превращаются в песок, на котором Озимандиас строит свой дивный новый мир. Вот только благодаря Перси Биши Шелли мы знаем, чего стоит этот мир, хрупкий и готовый сам стать песком в любую минуту.

А Берни и Бернад становятся часовой стрелкой, а параллельно в ещё одним пятном, оставленным теперь уже не на смайлике погибшего Часового, а на основании "крепче любящего мира"
And on the pedestal these words appear:

Nothing beside remains. Round the decay
Of that colossal wreck, boundless and bare
The lone and level sands stretch far away.
Тридцать лет назад на прилавках киосков появился первый выпуск Watchmen. А почти восемь лет назад я понял, как страшно само понятие меньшего зла во имя высшего добра. И что-то в шестнадцатилетнем мне изменилось.



  • 1
Прекрасный текст о прекрасном комиксе, да ещё и в такой день. Появилось желание перечитать. Спасибо!

Хорошее желание, никогда лишним не будет такое перечитывать)

Потрясающий текст. Я не читала комикс, но осталась в восторге от фильма. Очень интересно было прочитать о комиксе и увидеть кусочки из него.

А мне очень понравился Motion Comics, так как не любитель просто комиксов
https://www.youtube.com/watch?v=mLdqKIj3-A0

ЗЫ Пост действительно хорош.

Тут проблема в том, что моушен комикс, не может передать ритма самого комикса, хоть и старается. Вот можно привести выше имеющиеся примеры. Если не говорить про такие детали, как усиление раскадровки на последней странице, то ярким примером служат страницы предпоследние, где действие на улицах Нью Йорка происходит параллельно разговору Эдриена с Филином и Роршахом. Это действие, внизу страницы, по-началу, как бы вторично, а под финал номера выходит на первый план, ведя к шокирующему финалу. Параллельный монтаж может передать эффект лишь частично.

Ну или эталонный пример с 5-м номером, Симметрией страха. Где каждая страница комикса зеркальна таковой в её второй половине (1 и 28, 2 и 27 и т.д.), и сходится в середине на 14-15 страницах.


Ну и моушен комикс конечно же не передал дополнительные материалы, по 4 страницы в конце каждого выпуска (кроме 12-го), благодаря которым многие мотивы и подтексты становятся намного яснее.

Пробовал читать комиксы с экрана, наверно не про меня. Мотион пошел хорошо, хотя понятно что там тоже больше замысел директора при тех же картинках.

Спасибо)
Кадры, я надеюсь, доказывают, как далеко кино Снайдера от идеала. Оно конечно и понятно, Мур и Гиббонс изначально создавали неэкранизируемое произведение, так что фильм Снайдера, мне хоть и нравится, я воспринимаю, как творчество по мотивам) Так же, как фильмы Абрамса по Треку, наверное.

Едва ли не первый толковый текст, который я читал по "Хранителям". Сам я не люблю этот комикс, да и Мура в целом - не очень. Но на каждом заборе пишут какой это шедевр - при этом нигде толком не объясняя почему. Здесь, на примере небольшого отрывка становится понятна, почему вас они восхищают. Спасибо, интересно.

Рад, что заинтересовал, но любопытно, отчего такой негатив. На самом деле, сначала была идея сделать серию текстов, по лучшим, на мой взгляд, моментам, но потом решил остановиться на самом любимом, учитывая, что он очень многое подытоживает, и в то же время способен эмоционально отправить в нокаут.

ЗЫ: По поводу "Хранителей". Вот уже 7 лет с релиза экранизации я не понимаю, с чего у нас решили выбрать данный вариант. Учитывая, сколько аллюзий на часы в комиксе, и как это не разрывно связано с происходящим в самой истории, я вижу единственно возможный перевод - Часовые)

Наши локализаторы - отдельная, больная тема, просто я обычно пользуюсь более распространенным вариантом.
Что касается негатива.. Негатива как такового нет - скорее, недоумение. Лично я воспринял его как перенасыщенный комикс, основная мысль в котором, тем не менее, скандально просто: супергерои смешны, потому что человек, одевший костюм и попытавшийся что-то изменить - либо маньяк, либо псих. Как "деконструкция жанра" он и вовсе меня смешит - ироничные комментарии по поводу условностей жанра были еще в первых номерах "Человека-паука" у самого Ли. Да и в целом - судя по всему, у нас у Муром оооооооочень разное мировоззрение.

Но ведь здесь помимо прочего произведение, порождённое холодной войной. Отсюда и возвращение к образу ницшеанского сверхчеловека, в противоположность к которому Шустер и Сигел создали своего Супермена во времена Депрессии, конфликта совсем другого плана. По поводу мировоззрения, да, возможно, но здесь вместо смеха (ироничные комментарии ведь никак не меняли яркости костюмов и простоты мотиваций персонажей Ли) я вижу скорее неподдельную грусть. Ирония тут конечно тоже есть, но горькая. Тот же мир, созданный Вайдтом, настолько хрупкий, как и империя песков Рамзеса II, что может рухнуть от строчек в дневника погибшего самосудника. Хотя финал, как тест Роршаха, в котором кто-то видит долгожданный хэппи энд, кто-то наоборот, а слова Манхэттена как бы напоминают: nothing ever ends.

Вот это, наверное, и есть то, что меня отталкивает в творчестве Мура: горечь, ехидство, безнадежность даже, наверное. Для меня он - примерно как Тарковский в кино - мастер, который мне интересен как мастер, но мировоззрение которого категорически расходится с моим. Поэтому я знакомлюсь с их произведениями, но полюбить их не получается. В отличие от того же Ли, кстати, которого я читаю редко, но с удовольствием.

Только Роршах, только хардкор

Трагичный персонаж, по злобной иронии частично катализировавший события на этом перекрёстке, изменив ход мыслей доктора Лонга. Немудрено, что Мур решил, что единственным возможным итогом для Роршаха будет его гибель. В извращённом мире Вайдта он жить бы не смог.

Потому он мне так и нравится.

Многабукаф, но я все прочитал.

Я в тебя верил!

  • 1