Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Pike

Последний рубеж

Странно осознавать, но ровно 10 лет назад, именно в этот день, 30-го сентября, я посмотрел 1-ю серию оригинального сериала (технически - последнюю, т.к. пилот, "The Cage" - добрался до зрителя только спустя 22 года после выхода сериала, в 1988-м году) 1966-го года, рассчитывая, на волне интереса к фильмам, посмотреть в общем-то в первую очередь именно The Original Series, никак не ожидая, что спустя 10 лет в этот же день я буду смотреть 8-ю серию анимационного сериала уже в общем то года 2020-го, оставив весь Стар Трек позади.

Нет, правда:
-80 серий оригинального сериала (Star Trek: The Origianl Series, 1966-1969)
-22 серии сериала анимационного (Star Trek: The Animated Series, 1973-1974)
-178 серий "Следующего поколения" (Star Trek: The Next Generation, 1987-1994)
-176 серий "Дип Спейс Найн" (Star Trek: Deep Space Nine, 1993-1999)
-172 серии "Вояджера" (Star Trek: Voyager, 1995-2001)
-98 серии "Энтерпрайза" (Enterprise, 2001-2005)
-13 фильмов (1979-2016)
-29 серий "Дискавери" (Star Trek: Discovery, 2017--)
-10 серий "Пикара" (Star Trek: Picard, 2020--)
-10 серий "Short Treks" (Short Treks, 2018--)
-8 вышедших на данный момент серий "Нижних палуб" (Star Trek: Lower Decks, 2020--)

796 серий всего (включая фильмы) "Звёздного пути" позади. Хотя почему позади? Lower Decks, как специально устроили свою 8ю серию аллеей воспоминаний (умудрившись запихнуть даже соляного монстра из самой первой выпущенной серии оригинального сериала, сумев замкнуть круг в жизни одного тюменского зрителя, о котором даже не подозревали), да такой, что понимаешь, что эти персонажи и истории в любой случае останутся с тобой. Честное слово, вспоминать порой то, что происходило во вселенной Звёздного пути приятнее части из того, что происходило в твоей собственной жизни в эти же 10 лет.
Collapse )
Бэйл

Nolanverse. Act II: Маски, которые носят люди. Действие I

Мир преступности и продажных полицейских, обмана и лицемерия, бесконечных манипуляций и разбитых идеалов - трёх фильмов хватает, чтобы у киновселенной Кристофера Нолана появился чёткий фундамент, ограниченный переулками городов и копотью человеческой лжи. Нолан начала 21-го века - экспериментатор своего времени, постановщик в мире недоверия и обмана, где каждый остаётся сам за себя, где антигерои ценятся больше героев, где эскапизм выходит на новый уровень успеха - и зритель вынужден бежать в другие киномиры изо дня в день, не оглядываясь, не думая о мире, где башни Торгового центра могут рухнуть в любой момент. И мир Нолана - это мир, где честному человеку не выжить, где ложь нужна во спасение не души, но собственной памяти. Оттого и неизбежный пессимизм постановщика - в мире, где за всё приходится платить порой ценой жизни. Здесь лица людей становятся масками, здесь совесть не позволяет уснуть лишь одному. Недаром, героиня Кэрри Энн Мосс называет героя Гая Пирса счастливчиком: невозможность помнить собственные ошибки, кажется, единственное успокоение для прогнившей совести. И Нолан не пытается спасать своих героев, как сторонний наблюдатель, лишь констатируя неизбежное там, где герой - не больше, чем слово из словаря.

Такой мир спасти невозможно. Такой мир не требует спасения сам. До тех пор, пока в небе, где солнце оказывается оторванным от жителей городов тяжестью свинцовых туч, не зажигается сигнал зверя. До тех пор, пока в небе не проносится силуэт единственного героя, которого этот мир заслуживает. Но не того, которому он нужен прямо сейчас.

Маска и лицо становятся одним целым. Второй этап начинается.

Collapse )
Джедай

The World Was Young, The Mountains Green. "Сильмариллион" Дж. Р. Р. Толкина

3 ноября 3019-го года путешествие Фродо Бэггинса и компании завершилось победой над Саруманом в родном Шире, положившей окончательный и бесповоротный финал Войне Кольца, ставшей в свою очередь кульминацией всех конфликтов Третьей эпохи Солнца Средиземья, последней эпохи предначального мира. Мира, полного эльфийских песен и волшебного очарования под небесами, полными звёзд. На берегу Эльфийских Гаваней два года спустя подошло к своему финалу и путешествие, пройденное не только Фродо и читателями, но и самим Профессором лингвистики и английской литературы, Джоном Рональдом Руэлем Толкином. Мир, родившийся на осколках Первой Мировой в воображении христианина и поэта, расцветая с каждым годом, жил бок о боком с ним, отражая все потрясения и радости судьбы на страницах рукописей, посвященных Средиземью. Однако главное творение Профессора, по горькой иронии, несмотря на все успехи его книг, добралось до читателей всего мира лишь спустя четыре года после того, как Профессора не стало, пройдя через редактуру самого преданного читателя его творений – его сына, Кристофера.


И вот, пройдя путь Туда и обратно, вернувшись на порог своего дома, откуда всегда начинаются все путешествия, читатель вновь открывал книгу, Летопись исчезнувших эпох, и Мир, так долго живший в воображении Профессора, наконец-то начинал обретать под ногами почву, имя которой История. И сегодня, 3 ноября 2019-го года Нашей Эры, когда благодаря Кристоферу Толкину, с беспримерной преданностью донёсшего до читателя всю сагу об эльфах и Срединном мире, всю Историю Средиземья от первых набросков до той Летописи, что оказалась в руках у читателя, Мир, которого не было, стал Миром, который есть. История перед последним путешествием из Серых Гаваней вернулась к своему началу. К тому времени, когда листья деревьев Арды только наливались светом, когда семена, посеянные в почву воображения, только давали свои плоды, когда Мглистые горы, пещеры и холмы, не оскверненные усталостью и холодом, встречали свой первый рассвет. А в начале, как не сложно догадаться, было Слово.

Collapse )
Боунс

Star Trek: Deep Space Nine


Каждый раз, когда за окном станции открывается червоточина - на Променаде начинается столпотворение. Нет, правда, с самого первого раза, как небеса над Баджором разверзлись, с того самого момента, как станция Дип Спейс 9 оказалась на границе между Федерацией и территорией Кардассии, став тактически важным пунктом для всех, кому был интересен космос по ту сторону от Червоточины, она буквально притягивала к себе взгляды всей Галактики. Тех кто живёт или работает на станции. Гостей. Политиков. Военных. Землян и баджорцев. Кардассианцев и клингонов. Видел ли ты её первый раз или во второй? Или просто хотел показать товарищам то чудо, которое больше не увидишь нигде, даже если ты тоже служишь в Звёздном флоте и видывал много неземных чудес? Не суть важно: всегда находились те, чьими глазами ты мог взглянуть на космический храм (или как там её зовут баджорцы?) по новому, подхватив чьи эмоции это зрелище, кажется, уже ставшей обыденностью, вновь обращалось чудом света.

Подумайте сами: Устойчивая червоточина в другой конец Галактики! Созданная по слухам не без помощи высшего интеллекта! Как такое возможно? Ты не знаешь. Но ты смотришь на лица тех, кто вновь наблюдает за вспышкой света, за которой следует само светопредставление, ухмыляешься тому, как мало вы ещё знаете в 24-м веке о природе вещей. И идёшь в бар к Кварку. Перекинуться новостями с другом, обсудить важную сделку, послушать болтовню Морна, или просто расслабиться и повидать народ - не важно. Эта станция словно бы твой дом, даже если ты не здешний и бываешь здесь раз в неделю или в месяц, заходя в бар к этому пронырливому ференги ты ощущаешь, как же здесь до боли всё знакомо. И кажется пройдут года, войны начнутся и подойдут к финалу, будет меняться офицерский состав, а здесь ты снова будешь чувствовать себя своим. Что ж, ты направляешься в Quark's, но перед входом ещё раз оборачиваешься и смотришь в окна Променада. Червоточина уже закрылась. Но звёзды всё ещё там. И внезапно кажется, что они ближе, чем были когда-либо.
Collapse )
Джедай

Первый шаг: "Человек на Луне" Дэмьена Шазелла

Начиная историю с личной трагедии Нила Армстрога, Дэмьен Шазелл моментально задаёт тон всему повествованию. "Первый человек" не история научного достижения, не бравая сага о покорении космоса, но драма человека и его семьи, оказавшихся в ситуации, из которой каждый пытается найти свой собственный выход. Потому и фильм, открывающийся сценой испытания летательного аппарата вполне в духе "Парней, что надо", в итоге ограничит количество обязательного монтажа суровой жизни будущих покорителей космоса и научной терминологии сухим миниумом, необходимым, чтобы напомнить в первую очередь о том, что за техническим прогрессом стоят люди недюжинного ума и физической подготовки, посвятившие свои жизнь, тело и ум стремлению к новым высотам. Шазеллу, 2 года назад проведшему деструктурирование мюзиклов 1950-х, однако же ожидаемо интересно не это: танцам под Fly Me to the Moon, разговорам жён астронавтов у бассейна, байкам самих покорителей космоса за семейным столом он готов посвятить куда больше хронометража, напоминая, что за плечами людей, которым предстоит остаться в истории навсегда - простая человеческая жизнь со своими радостями и потерями.

Приземлённость истории, которая, казалось бы, не может быть приземлённой априори, лишний раз подчёркивается сценами полётов: во время стыковки Джемини 8 или прилунения показ летательных аппаратов и космические эффекты уступают место кабинам пилотов, их чувствам и реакциям, фокус лишь изредка перемещается на несущее крыло, предпочитая даже полную темноту в отсутствии внешнего освещения ярким краскам космических полётов. Романтика покорения космоса исчезает с лёгкой режиссёрской руки и монтажных ножниц, оставляя лишь горькую реальность первооткрывателей в мире за пределами атмосферы, где жизнь зависит от хладнокровия ума и умения принимать невозможные решения в долю секунды, тот самый миг, который отделяет прошлое и будущее, жизнь и гибель за пределам родной планеты. Шазелл не останавливается даже в минуты, когда история, не нуждающаяся в сценаристе, сама ведёт свою линию по давно свершимся страшным строкам, даже трагедию экипажа "Аполлона 1" показывая буквально изнутри.

Тот случай, когда знание исторических событий эмоционально скорее усложняет восприятие фильма. Очень часто за победой научной и технической забываются жизни, отданные в погоне за прогрессом, но задокументированная хроника космических достижений, обнажает судьбы людей лишь только стоит актёрам примерить на себя их имена и фамилии. И улыбчивому семьянину Уайту в исполнении Джейсона Кларка уготована страшная судьба быть жертвой научного прогресса, а Армстронгу, с тоской смотрящему на Луну, предстоит стать одним из символов 20-го столетия. Меланхоличная харизма Райана Гослинга, не так чтобы похожего на самого Армстронга, здесь играет только на руку: его видимое спокойствие, скрывающее океан тоски, кажется одной из составляющих успеха самой миссии, прошедшей путь от неудачной стыковки Джемени 8 до прилунения в нереальных условиях. Отсюда и разница в подходах к историям о покорения космоса между "Парнями" и "Человеком": Чак Игер, преодолевший звуковой барьер, этакий космический ковбой, один из центральных героев эпика Филиппа Кауфмана и Нил Армстронг, первый человек, ступивший на поверхность внеземного небесного тела - герои разных историй и судеб.

И "Первый человек" фактически начинается с эмоциональной если не смерти, то травмы главного героя, человека, для которого Луна - это лишь ступень к новой жизни. Буквально первый шаг к тому, чтобы обрести смысл, двигаться дальше. А потому и за легендарным "маленьким шагом" здесь скрывается куда больше, жизнь, перевёрнутая с ног на голову, обретаемая заново там, где Земля становится лишь маленькой точке на небосводе. И сухой реализм становится важным оружием Шазелля, ещё недавно обрисовывавшего историю любви яркостью красок только обрётшего цвет кинематографа, теперь историю покорения звёзд окрасив в тона лунного песка и темноты мира вне атмосферы, спасибо, думается, и Натану Кроули, постоянному дизайнеру некоего К.Нолана. Потому что именно та самая "приземлённость", то самое оружие, лишается своей силы в самый нужный момент. Уходя в сторону, давая выход ярости турбин Аполлона 11, экран словно бы расцветает, и Джастин Хоруитц, тонкой нитью лиричных композиций обрисовав историю людей в их попытках снова и снова идти вперёд, словно бы перестаёт сдерживать себя, взрывая кинозал музыкальным крещендо. Кабины уступают место изящному корпусу, словно пуля разрезающему небо над мысом Кеннеди. Аполлон поднимается в воздух, как символ теперь уже не технического прогресса, а итог борьбы людей, лишь только хотевших увидеть Землю с другой перспективы. Сделать тот самый следующий шаг.

И когда дверь лунного модуля открывается, зритель, словно бы с самим Армстронгом прошедший путь от Земли до Луны, в полной тишине космоса оказывается один на один с лунной поверхностью, готовый, так же, как когда-то Нил Армстронг сделать тот самый шаг, второго подобного которому уже не будет. Дыхание перехватывает само собой, пульс учащается, а затем нога как будто с самим Армстронгом ступает на Луну, переживая удивительный момент первооткрывания, дар прикосновения к неизведанному. Но Шазелл, кажется, не был бы самим собой, если бы в минуту мнимого триумфа, не вернул ленту к её эмоциональному началу, ударив под дых, вновь напомнив о том, что это история одной конкретной жизни. Потому и не найдётся здесь сцены водружения цветастого флага. Сделав первый шаг по Луне, Нил Армстронг завершает своё эмоциональное путешествие там, где Земля занимает место Луны на небосводе. Человек, чьё достижение соберёт у экранов миллионы зрителей по всему земному шару, там, в одиночестве среди звёзд, наконец то примиряется с судьбой, отпуская прошлую боль. И лишь спустя долгие годы, он готов по-настоящему вернуться домой.

И вот и получается, что за бесконечными спорами о том, был ли человек на Луне или нет, нынешнее поколение совершенно забывает о том, что за высадкой на спутнике Земли скрыто нечто большее, чем просто исторический факт, сухая дата на календаре важных событий. Это прорыв, сплотивший человечество, словно бы кульминация достижений удивительного десятилетия Космической Гонки, начатого героическим подвигом Юрия Гагарина. Десятилетия побед Человечества, символов того, что разум способен на всё. Но символов, о скрытых людях за которыми там легко забыть. И фильм Дэмиена Шазелла это не кино о триумфе научной мысли, но о куда более сложной борьбе с собственной болью. Это история о примирении и возвращении к жизни.

Это история большого шага для одного человека.
Джедай

Колыбель жизни

Сначала кажется, что Дель Торо, мексиканский сказочник, разучился снимать сказки. "Форма воды" не удивляет и не пытается, а вводит главное "чудо", спрятанное, словно спилберговские динозавры, за решетками и замками, совершенно обыденно, не строя из его появления события, не позволяя в духе же и Спилберга  вдоволь наиграться зрительской фантазии. На поверку и дельторовское Чудовище, человек-амфибия, не способен удивить своим колоритом, ни как полноценный персонаж, ни как всё то же "чудо", аттракцион, ни как языческое божество, совмещающее в себе черты Эйба Сапиена и Эйба Сапиена. Впрочем, чем дальше в лес, или в глубины сюжета, тем яснее становится, что кино в общем то и не о самом Чудовище в сказке, переписанной Дель Торо, заменившим Бэлль Элайзой, её отца старшим другом, а Гастона персонажем Майкла Шеннона. Нет, оно о восприятии героями, но не Чудовища, а самих себя.

Что говорить о самом Чудовище, ведь место главного монстра здесь занимает, в общем-то как и в старой сказке, Гастон, сам Шеннон, харизмой раздвигающий границы экрана, приковывая взгляд на себя, как верный своим принципам, жестокий антагонист из разряда самых опасных, тех, кто верит, что их дело правое. Ричард Майкла Шеннона, без лишнего шума утащившего собственный же образ из "Подпольной империи", и не злодей, в полном понимании этого слова, лишь жертва американской мечты, поданой Дель Торо с особым цинизмом, результат консервативного воспитания, взявший на себя роль крестоносца, лишь только прикрывающегося именем Создателя, чтобы творить то, что считает верным. Ричард сам упоминает создание по образу и подобию по отношению к себе, возвеличивая своё присутствие каждым словом, при том не терпя другого отношения к себе, помимо подчинения. Вот и Чудовище для него - лишь языческий божок, кощунство и ересь, злость и нетерпимость к которому в глазах героя Шеннона лишь праведный гнев, необходимый ему как держателю слова ветхозаветного Всевышнего. И в данном случе эта нетерпимость, кажется, всё, что у персонажа есть. Нетерпимость да ещё пачка конфет, символ детства, где видимо так и остались простота и человеческое счастье, ныне сменившееся карьерной лестницей без права на ошибку и семейной жизнью без грамма любви. Тот, кто вырос в обществе, не получая любовь, не способен давать её и сам.

В протовоположность Гастону здешняя Бэлль - Элайза (буквально Элизиум - рай), протагонист, для которой Чудовище - лишь тот, кто способен слышать её даже без слов, с которым она, кажется, способна петь, пусть не голосом, но где-то там внутри пускаясь в пляс сотканного из давно упрятанных надежд мюзикла. Кажется, такие как она или её нетрадиционный друг, именно оказавшиеся на отшибе цивилизации, жертвы машины той самой американской мечты, способны развить собственную волю и свои же собственные надежды, когда любви неподвластны устои и ограничения. Просто потому что надежда и вера здесь, в далеке от красивых домов и уложенных газонов - всё, что остаётся. И пока кто-то обретает веру лишь через чудеса исцеления, сотворяемые божеством, самой Элайзе достаточно просто любить, и именно через любовь она обретает тот самый Рай, заложенный в её имени. И если для её друга амфибия и есть Спаситель, то для неё самой Чудовище - словно бы ответ одиноким надеждам там, где у людей нет никого кроме друг друга, а цвет кожи или пол не имеют значения.

По сути, "Форма воды" - история об одиноких людях, каждый из которых по своему бежит от окружающей его реальности и пытается найти себя в вере. Разница той веры в том, навязана она или принята сама. На самом деле Дель Торо не разучился снимать сказки, потому что Форма воды не сказка. Наполняя ограниченный в монтажной хронометраж он не разменивается на сценарную воду, обрисовывая персонажей с первых сцен словно акварелью из слов, бросая их в водоворот событий, чтобы представить каждого в своём свете, а заодно и осветить консервативную природу человека, сквозь фантастические элементы выдавая крайне зрелое высказывание о расизме, вере, неприятии и одиночестве. На автора работает всё, в том числе и постельные сцены, призванные показать разницу между чувственной жизнью персонажей, и лёгкие штрихи триллера о Холодной войны, помещающие героев по обе стороне военных баррикад.

Вот тут мы и подходим к самому центру повествования, человеку-амфибии, как почти что безликому объекту, проходящему все спектры восприятия, но самому не принимающему чью-то сторону. Он и не может принять. Потому что человек-амфибия, двойственный во всей своей сути (даже физиологии - двойной набор дыхательной, репродуктивной системы) не способен быть хорошим или плохим в мире, где мораль зависит лишь от того, на какой стороне границы находишься. Он - дикая сила, не желанная быть приручённой, вызывающая эмоции отвращения (сцена с кошкой) или восхищения (исцеление), но эмоции у самого человека. И пока Холодная война лишает людей морали, когда свои убивают своих, человек-амфибия остаётся в далеке от политики. Он лишь на одной стороне - своей. И какие бы раны не нанёс ему человек, они заживут. Но если человек принял его в своё сердце, он сам примет и его в ответ. И в здешней сказке искренняя любовь не превратит Чудовище в Принца, но превратит Бэлль в Принцессу в царстве воды, там, где для жизни всё и начиналось. Потому что человек-амфибия не Чудовище. Он тот, от кого человек в построении своей идеальной цивилизации, построенной трудами одиноких душ, бежит всё дальше, забывая о своём Создателе.

Он - есть сама Природа.

А Гильермо Дель Торо - молодец.
Бэтмен

Love in the Time of Justice: Лига Справедливости Брюса Тимма и Пола Дини

Лига Справедливости, на телевидении, как и в комиксах, собиравшаяся до того не раз, пройдя этап и Супер друзей и теле-пилота, не дошедшего до полноценного сериала, в 2002-м году обрела новое дыхание на малых (да и вообще хоть каких-то) экранах. Пока Уорнеры только баловались с идеей общей киновселенной, то упоминая Метрополис, то Супермена в Бэтмене и Робине, давая фальш-старт в виде "Мистера Стали" и попыток продолжить "Супермена", в этот раз с Николасом Кейджом, их анимационное подразделение под руководством двух основателей целого мультнаправления, осветившего детство целого юношеского поколения 1990-х, довело идею до реализации. Не только объединило две главных мульт-франшизы в виде Бэтмена и Супермена, но и постаралось перенести на экраны весь мир многообразных комиксов Ди Си, если не с блестящей точностью и верностью характерам, то с любовью преданных читателей. Дети, когда-то росшие на комиксах и сериалах в 1970-е, к началу 2000-х сами выросли, чтобы дать начало новому поколению детей и подростков, а так же неравнодушным всех возрастов, попытавшись передать любовь к героям не только этому самому новому поколению, но целому новому веку. Получилось ли? Другой разговор.
Collapse )
Хан

Слёзы в дожде.


"I've seen things you people wouldn't believe"

"Бегущий по лезвию" - как сеанс гипноза, завораживающего с первых кадров, проводящего симметрию между взглядом обычного зрителя и взглядом жителя будущего, предлагающего взглянуть на мир, которого нет, возможно, к счастью, и не будет, но который нашёл своё место на киноплёнке, с подачи сэра Ридли Скотта и под божественный саундтрек Вангелиса. Оба мастера сошлись в 1982-м, чтобы создать визуально-аудиальное совершенство, киномонумент на основе романа Филиппа Дика, посвящение человечеству, кажется, обречённому к жизни под вечным дождём холодного мегаполиса, кричащего об одиночестве и безысходности.

"Бегущий по лезвию" - как кинонуар, где люди, как и совы, не то, чем кажутся. Где детектив влюбляется в подозреваемую, устремляясь в водоворот опасных связей. Где детектив - "убийца" машин, где подозреваемая - сама машина, но где страсть самая настоящая, пусть недолгая, обречённая подобно окружающему их миру. Мир, лишённый черного и белого, где Земля пережиток прошлого - место, которое покидают, чтобы выжить, люди, и место, куда бегут, чтобы жить, их творения. Здесь, в неоне сумрачного мегаполиса, порождённого культурой 1980-х годов, в начале только начинавших путь к окончанию холодной войны, дождь - как символические слёзы по утерянному и не обретённому.

"Attack ships on fire off the shoulder of Orion. I watched C-beams glitter in the dark near the Tannhauser Gate"

"Бегущий по лезвию" - как высшая точка творчества Мастера Скотта, идеи из которой он черпает и до сих. Отношения создателей и их созданий, недолгой жизни и вечной смерти здесь находят лаконичное, но законченное в своём совершенстве воплощение. Противопоставляется буквально все и всему: искусственные совы, выглядящие не менее реально, чем живые голуби. Люди с синдромом Мафусаила, вынужденные стареть раньше времени и творения рук людских, вынужденные раньше времени умирать. Охотник за премиальными, без жалости убиващий тех, кого не принято равнять с жизнью и репликант, в последнем своем вздохе дающий человеку право жить.

"Бегущий по лезвию" - как произведение, лишь черпающее вдохновениt, но не воспроизводящее роман Дика дословно. Оно и не нужно. "Мечтают ли андроиды об электроовцах?" спрашивал автор книги на обложке своего произведения. Но, кажется, не произнося его вслух, сэру Ридли Скотту удалось дать на данный вопрос даже более всеоблемлющий ответ, отказавшись от лишних линий, связанных с мерсеризмом, философией неслучившегося будущего, заключенной в способности сострадать всем живым существам. Здесь сострадание в самом взгляде, здесь любовь в самих словах. Здесь пресловутый мерсеризм в действии: безжалостный к людской жизни репликант уходит со взмахом голубиных крыльев, в небо, туда, откуда он и спустился на Землю, чтобы нанести визит Создателю, с которым словно бы поменялся местами.


"All those moments will be lost in time"

"Бегущий по лезвию" - как личная "Космическая Одиссея" сэра Скотта, доведшего его в своей монтажной версии до соответствующей формы, лишив закадрового голоса подобно же Кубрику, обрезав финал, оставив больше вопросов, чем ответов. "Блэйд раннер" - Путешествие к пониманию сути человеческого существа. Потому и финал окончательной версии, которой в этом же году исполняется десять лет, происходит даже несколько раньше, чем начинают идти титры, а зритель, почти на 2 часа заворожённый, вынужден вернуться к миру реальному.

Совершенно не важно, кто и главный герой, Рик Декард, осознающий себя живым достаточно, чтобы жить, как бы ни мешали его осознанию навязанные кем-то чужие сны. Настоящий финал происходит там, на крыше, где антагонист произведения, Рой Батти, подводит черту под всей своей жизнью, измеренной в событиях, историях, переживаниях. Измеренной в звёздах, которые, невиденные родом человеческим, обречены на забвение вместе с последним вздохом пробежавшегося по тонкой грани между жизнью и существованием.

"Like tears in rain"

"Бегущему по лезвию" сэра Ридли Скотта - ровно 35 лет.